Мерзлова — это сотрудница опеки МО «Смольнинское» в центре Санкт-Петербурга, Проурзина — туда же. Сейчас речь будет про вторую.

Валентина Алексеевна Проурзина как сотрудница опеки пришла на акт обследования жилья и выяснения ситуации для последующего заключения на снятую посуточно квартиру в Петербурге. Перед ней украденный по дороге в школу ребёнок из Краснодара, который умолял её, чтобы его вернули обратно в школу и к отцу, а также что никуда из России уезжать она не хочет. Ребёнку 11 лет. Это почти подросток.

Проурзина всё это выслушала, вышла за дверь, записи со словами ребёнка просто выкинула и отправила в суд «заключение» вообще без этих бумаг.

Через 2 недели ребёнок давал показания в Следственном комитете по статье «Систематическое истязание» на родителя, который её выкрал по дороге в школу в Краснодаре, то есть на ту, с кем Проурзина пила чай в той посуточной квартире.

Более того, при прямом отказе дочери ехать в Чехию она свела позицию к тому, что пускай суд сам решает, отправлять туда детей или нет. Но при этом слова дочери в суд не передала, будто их не было. Хотя обязана была по закону (57 СК).

О чём это говорит? Во-первых, этот человек совершает действия с признаками прямого служебного подлога — позже прокуратура официально признала отчёт опеки незаконным и внесла представление с требованием устранить нарушения и переделать бумагу с признаками фальсификации.

Во-вторых, Проурзина находится абсолютно не на своём месте: как вообще можно работать с детьми, выслушивать жалобы одиннадцатилетнего ребёнка и потом нагло выбрасывать его слова из официального документа? В Краснодаре я общался с двумя разными представителями опеки, и никто себе такого даже близко не позволял — всё, о чём спрашивали ребёнка, полностью оставалось на бумаге.

В-третьих, речь касалась не только России и какого-то родительского спора. Речь касалась высылки несовершеннолетней в страну, где запрещают говорить в школе на русском на перемене, за русскую речь бьют, а всё общественное пространство пропитано ненавистью ко всему русскому. И где ребёнок уже подвергался травле.

То есть ребёнок, ищущий защиту, по итогу от таких, как Проурзина, получает подножку. Может ли этот человек работать на госдолжности? Является ли это де-факто государственной изменой в широком контексте?

Когда в 1942 году советский партизан подплывает к лодке «своих», а ему вместо руки помощи бьют сапогом в лоб, чтобы он пошёл на дно, — то что это было, как это назвать?

Вы скажете, да нет тут измены. Измену устанавливает суд, это понятно. И для измены, вы скажете, нужна помощь той стороне. А вот деньги, которые Проурзина получила за работу, она на что потратила?

Давайте возьмём её гардероб, например, и посмотрим — я уверен, там будут вещи «брендов» той стороны. Она предала российского ребёнка, российскую семью, российских граждан. Предала с признаками служебного подлога. С признаками коррупции. Ведь для помощи той стороне не обязательно переводить деньги напрямую — достаточно на зарплате российского госслужащего выталкивать наших детей за рубеж, поставляя недружественному блоку бесправных будущих налогоплательщиков.

Я не утверждаю, я задаюсь вопросом, можно ли её действия трактовать шире, а не просто как признаки служебного подлога.

Вы просто поймите: сотрудница опеки Проурзина — это же орган социальной защиты, она по должности должна защищать детей и недееспособных людей, а она их, наоборот, не защищает и делает им плохо. Получается, что это:

• как врач, который вводит больному яд вместо лечения;
• как полицейский, прибывший на место преступления, добивает жертву;
• как судья, которая должна защищать интересы детей, а она интересы детей попирает;
• как пожарный, который должен тушить здание, а он его поджигает.

Я молчу про то, что в тех странах сейчас в школах обязательное изучение ЛГБТ, а в России это вне закона. Госслужащая отправляет российского ребёнка учиться в школу прямо на уроки ЛГБТ, закрывая глаза на собственное законодательство.

Мне не жаль какую-то Проурзину, мне жаль руководство, у которого «такой человеческий материал». Их и работать нормально не заставить, и на каторгу не послать — людская дилемма.

Однако вы все теперь знаете, кто это и что это за человек. А посему не надо улыбаться таким людям из вежливости — эти люди её недостойны.